Что такое публичное и приватное
Перейти к содержимому

Что такое публичное и приватное

  • автор:

Частное и публичное право

Право

Частное право — это упорядоченная совокупность юридических норм, охраняющих и регулирующих отношения частных лиц.

Публичное же право образуют нормы, закрепляющие порядок деятельности органов государственной власти и управления.

Публичное право, писал в связи с этим известный римский юрист Ульпиан, «есть то, которое относится к положению государства, частное — которое относится к пользе отдельных лиц».

Критерии деления права на частное и публичное

Деление права на частное и публичное предпринималось еще древнеримскими юристами. В той или иной форме оно существует и в настоящее время. Суть указанного деления состоит в том, что в праве есть комплексы норм, призванные преимущественно обеспечить либо общественный, публичный интерес (конституционное, уголовное, административное, финансовое и другие отрасли права), либо интересы частных лиц (гражданское, семейное, торговое и иные отрасли права).

Публичное право образуют нормы, регламентирующие порядок организующей деятельности органов государственной власти и управления по обеспечению общественного интереса. Одной из сторон возникающих отношений является государство, которое с помощью властных велений обеспечивает подчинение других субъектов. Поэтому предписания публичного права не могут быть изменены соглашением частных лиц.

Однако это не означает, что государство или органы, его представляющие, не могут быть участниками частноправовых отношений.

Советская юридическая наука неплохо изучила сферу публичного права (централизованное управление и императивные методы, его сопровождающие), чего нельзя сказать о частном праве.

Частное право связано, прежде всего, с возникновением и развитием частной собственности. Его образуют нормы, охраняющие и регулирующие отношения частных собственников в процессе производства и обмена. Это область децентрализованного регулирования общественных отношений. Государственная власть «изгоняется» из сферы частных интересов, выполняя лишь обеспечивающие функции. Недаром формирование капиталистических отношений вызвало рецепцию римского права.

Если частное право — область свободы и частной инициативы, то публичное — сфера власти и подчинения. Частное право состоит из отраслей гражданского, предпринимательского, семей но-брачного, трудового права, а публичное — из отраслей конституционного, административного, финансового, уголовного и иных.

Таким образом, основной смысл деления права на частное и публичное состоит в установлении пределов вмешательства государства в сферу интересов граждан и их объединений.

  • одностороннее волеизъявление;
  • субординация субъектов и правовых актов;
  • преобладание императивных норм;
  • ориентация на удовлетворение общественного интереса.
  • свободное двустороннее волеизъявление, использование договорной формы регулирования;
  • равенство сторон;
  • преобладание диспозитивных норм;
  • ориентация на удовлетворение частных интересов.

В литературе выделяют следующие критерии, в зависимости от которых те или иные нормы права относят к частному либо публичному праву:

  • интерес (если частное право призвано регулировать частные интересы, то публичное — общественные, государственные);
  • предмет правового регулирования (если частному праву свойственны нормы, регулирующие имущественные отношения, то публичному — неимущественные);
  • метод правового регулирования (если в частном праве господствует метод координации, то в публичном — субординации);
  • субъектный состав (если частное право регулирует отношения частных лиц между собой, то публичное право — частных лиц с государством, либо между государственными органами).

В настоящее время в правовой системе России все больше утверждаются такие институты частного права, как право наследуемого пожизненного владения, интеллектуальной собственности, возмещения морального ущерба и другие.

Сферы публичного и частного права

В сфере публичного права всегда доминирует государство, так как его нормы выражают прежде всего интересы государства и общества. Что же касается граждан или создаваемых ими организаций, то они, будучи участниками публично-правовых отношений, обязаны следовать устанавливаемым им в законах и подзаконных актах предписаниям. Говоря о соотношении публичного и частного права, древнеримские юристы отмечали: «Jus publicum privatorum pactis mutari поп potest» («Публичное право не может быть изменено соглашением частных лиц»). Поэтому публичное право, как правило, имеет императивный характер, жестко предписывает физическим и юридическим лицам варианты обязательного (иногда и дозволенного) поведения.

В частноправовых отношениях в отличие от публично-правовых вмешательство государства является ограниченным. Это сфера господства доброй воли и частной инициативы лиц — участников правоотношений. Частное право направлено прежде всего на защиту интересов граждан, частных лиц в их взаимоотношениях с государством, выступающим в качестве юридического лица и с другими частными лицами. Оно зиждется на юридически значимом соглашении отдельных лиц.

Сфера частноправовых отношений опосредуется нормами таких отраслей права, как гражданское, семейное, трудовое, земельное, коммерческое право и др. Публично-правовые отношения возникают в результате реализации норм конституционною, административного, уголовного, финансового, уголовно-процессуального, гражданско-процессуального права и некоторых других отраслей.

  • Основы права
    • Понятие и признаки
      • Право и правовые формы
      • Основные признаки права
      • Принципы
      • Функции
      • Объективное и субъективное право
      • Сущность
      • Соотношение права и закона
      • Система права
        • Структура права
        • Частное и публичное
        • Система законодательства и система права
        • Институт
        • Отрасли российского права
          • Система российского права
          • Теории
            • Теологическая и психологическая ТП
            • Теория естественного права
              • Позитивное право
              • Теория солидаризма
              • Мусульманская правовая семья
              • Правосознание
                • Правовое сознание и его функции
                • Виды и формы правового сознания
                • Правосознание и правовая культура
                  • Правовая культура
                    • Законность и правопорядок
                    • Правовой нигилизм
                    • Понятие и виды норм права
                      • Структура
                        • Гипотеза
                        • Диспозиция
                        • Санкция
                        • Источники права
                          • Правовой обычай
                          • Понятие и виды нормативных актов
                            • Подзаконные НА
                              • Требования, предъявляемые к НА
                              • Юридическая сила НА
                              • Способы изложения правовых норм
                              • Признаки, содержание и виды правоотношений
                                • Правоотношения
                                  • Понятие юридической обязанности
                                  • Субъекты
                                  • Правовое регулирование
                                    • Предмет и метод
                                    • Механизм
                                      • Правовое воздействие
                                      • Правовые ограничения и стимулы
                                        • Правовые льготы
                                        • Правонарушение, его признаки и виды
                                          • Понятие, признаки и виды юридической ответственности: понятие и виды
                                            • Принципы и цели
                                            • Позитивная и негативная
                                            • Освобождение от юридической ответственности

                                            ПРИВАТНОСТЬ И ПУБЛИЧНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КАТЕГОРИИ Текст научной статьи по специальности «Социологические науки»

                                            Аннотация научной статьи по социологическим наукам, автор научной работы — Чеснокова Леся Владимировна

                                            В последние десятилетия в исследовательских стратегиях по отношению к изучению пространства произошли изменения. Если ранее оно воспринималось как неподвижный контейнер, вместилище для людей и предметов, никак не влияющее на общественные процессы, то сейчас признаются реципрокные отношения между пространством и социумом. Пространство влияет на поведение людей, и люди преобразуют его в соответствии с экономическими, политическими и культурными особенностями своей эпохи. Тот же подход можно применить при изучении публичности и приватности. В качестве публичного пространства понимается по большей части среда, открытая для публики: улицы, парки и т.п., в то время как область приватного — это в первую очередь жилье как место семейной жизни. Будучи социокультурными конструктами, публичное и приватное пространства не являются изначально заданными. В европейских обществах Нового времени в связи с процессами урбанизации и индивидуализации постепенно растет потребность в своем собственном, закрытом от посторонних, помещении. Нахождение в публичном или приватном пространстве влияет на поведение человека, который вынужден играть социальную роль на публике и может вести себя естественно в семейном кругу. Так, разделение публичного и приватного в XIX в. воспринимается как дихотомический образец социального порядка, считающегося естественным и данным от природы. Формируются строго разделенные гендерные роли , влияющие на нормы мужского и женского поведения. Мужчина должен проводить большую часть жизни вне дома, зарабатывая семье на существование. В обязанности женщины входит создание домашнего уюта и забота о детях. Однако в современном понимании социальные конструкты публичности и приватности не считаются природными или естественными. Публичное и приватное пространства всегда заново конструируются в зависимости от социокультурных процессов и потому не имеют онтологически заданного характера.

                                            i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

                                            Похожие темы научных работ по социологическим наукам , автор научной работы — Чеснокова Леся Владимировна

                                            «КОМНАТА ДЛЯ СЕБЯ»: ЛОКАЛЬНЫЙ АСПЕКТ ПРИВАТНОСТИ
                                            ПРАВО НА УЕДИНЕНИЕ КАК УСЛОВИЕ ОФОРМЛЕНИЯ ОПЫТА ПРИВАТНОСТИ
                                            Диалектика приватности и публичности в виртуальном пространстве
                                            Сферы приватного и публичного как дихотомия природы и культуры
                                            Индивидуализированное общество как социокультурный фундамент приватности
                                            i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
                                            i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

                                            PRIVACY AND PUBLICITY AS SOCIO-SPATIAL CATEGORIES

                                            In recent decades, there have been changes in research strategies concerning the study of space. It used to be perceived as a motionless container, a receptacle for people and objects that does not affect social processes in any way, but now reciprocal relations between space and society are recognized. Space affects human behavior, and people transform it in accordance with the economic, political and cultural characteristics of their era. The same approach can be applied to the study of publicity and privacy. The public space is generally understood as an environment open to the public: streets, parks, etc., while the private area is primarily a place of living, a place of family life. Being sociocultural constructs, public and private spaces are not originally specified. In European societies of the Modernity, due to the processes of urbanization and individualization, the need for one’s own accommodation, closed from outsiders, is gradually increasing. Being in a public or private space affects the behavior of a person, who is forced to play a social role in public and can behave naturally in the family circle. The separation of the public and the private in the 19th century is perceived as a dichotomous example of the social order, considered to be natural. There are formed strictly differentiated gender roles that influence the norms of male and female behavior. A man should spend most of his life outside the home, earning money to maintain his family It is a woman’s responsibility to create home comfort and care for children. However, in the modern sense, social constructs of publicity and privacy are not considered innate or natural. Public and private spaces always depend on sociocultural processes and therefore do not have an ontologically determined character.

                                            Текст научной работы на тему «ПРИВАТНОСТЬ И ПУБЛИЧНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КАТЕГОРИИ»

                                            ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

                                            2021 Философия. Психология. Социология Выпуск 2

                                            ПРИВАТНОСТЬ И ПУБЛИЧНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КАТЕГОРИИ

                                            Чеснокова Леся Владимировна

                                            Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского (Омск)

                                            В последние десятилетия в исследовательских стратегиях по отношению к изучению пространства произошли изменения. Если ранее оно воспринималось как неподвижный «контейнер», вместилище для людей и предметов, никак не влияющее на общественные процессы, то сейчас признаются реципрокные отношения между пространством и социумом. Пространство влияет на поведение людей, и люди преобразуют его в соответствии с экономическими, политическими и культурными особенностями своей эпохи. Тот же подход можно применить при изучении публичности и приватности. В качестве публичного пространства понимается по большей части среда, открытая для публики: улицы, парки и т.п., в то время как область приватного — это в первую очередь жилье как место семейной жизни. Будучи социокультурными конструктами, публичное и приватное пространства не являются изначально заданными. В европейских обществах Нового времени в связи с процессами урбанизации и индивидуализации постепенно растет потребность в своем собственном, закрытом от посторонних, помещении. Нахождение в публичном или приватном пространстве влияет на поведение человека, который вынужден играть социальную роль на публике и может вести себя естественно в семейном кругу. Так, разделение публичного и приватного в XIX в. воспринимается как дихотомический образец социального порядка, считающегося естественным и данным от природы. Формируются строго разделенные гендерные роли, влияющие на нормы мужского и женского поведения. Мужчина должен проводить большую часть жизни вне дома, зарабатывая семье на существование. В обязанности женщины входит создание домашнего уюта и забота о детях. Однако в современном понимании социальные конструкты публичности и приватности не считаются «природными» или «естественными». Публичное и приватное пространства всегда заново конструируются в зависимости от социокультурных процессов и потому не имеют онтологически заданного характера.

                                            Ключевые слова: социология пространства, пространственный поворот, производство пространства, приватное пространство, публичное пространство, локальная приватность, гендерные роли.

                                            PRIVACY AND PUBLICITY AS SOCIO-SPATIAL CATEGORIES

                                            Lesya V. Chesnokova

                                            Dostoevsky Omsk State University (Omsk)

                                            In recent decades, there have been changes in research strategies concerning the study of space. It used to be perceived as a motionless «container», a receptacle for people and objects that does not affect social processes in any way, but now reciprocal relations between space and society are recognized. Space affects human behavior, and people transform it in accordance with the economic, political and cultural characteristics of their era. The same approach can be applied to the study of publicity and privacy. The public space is generally understood as an environment open to the public: streets, parks, etc., while the private area is primarily a place of living, a place of family life. Being sociocultural constructs, public and private spaces are not originally specified. In European societies of the Modernity, due to the processes of urbanization and individualization, the need for one’s own accommodation, closed from outsiders, is gradually increasing. Be-

                                            © Чеснокова Л.В., 2021

                                            ing in a public or private space affects the behavior of a person, who is forced to play a social role in public and can behave naturally in the family circle. The separation of the public and the private in the 19th century is perceived as a dichotomous example of the social order, considered to be natural. There are formed strictly differentiated gender roles that influence the norms of male and female behavior. A man should spend most of his life outside the home, earning money to maintain his family It is a woman’s responsibility to create home comfort and care for children. However, in the modern sense, social constructs of publicity and privacy are not considered «innate» or «natural». Public and private spaces always depend on sociocultural processes and therefore do not have an ontologically determined character.

                                            Keywords: sociology of space, spatial turn, space production, private space, public space, local privacy, gender roles.

                                            Вопросы изучения пространства в последнее время неизменно вызывают интерес представителей самых разных дисциплин: философии, социологии, культурологии, антропологии, архитектуры, урбанистики. По отношению к пространственной тематике в научных исследованиях происходят изменения, связанные с так называемым «пространственным поворотом». Все социальные и гуманитарные науки «так или иначе упираются в вопросы пространства, поля, пространственного воображения, топологию места, топологическую составляющую сообществ» [Макогон Т.И., 2012, с. 167].

                                            Ранее пространство понималось как материальный феномен, некое место, локация, постоянная физико-географическая величина, существующая как бы независимо от человека и никак не влияющая на социальные процессы, и потому она оставалась вне поля зрения гуманитарных наук. Гораздо больший интерес у исследователей вызывала история как наука, связанная со временем, прогрессом, изучающая происходящие в жизни человека и общества изменения. Пространство же воспринималось как некий «контейнер», вместилище для всех материальных объектов. Предпосылки к новой концептуализации пространства появились в начале XX в., в особенности в связи с теорией относительности А. Эйнштейна. Постепенно приходит осознание, что пространство в социальных процессах производится и изменяется. Пространство понимается как продукт деятельности человека, результат материального освоения природы, место взаимодействия человека и общества.

                                            Это ведет к признанию того, что восприятие пространства всегда формируется в результате социальных связей и отношений. Между пространством и обществом существуют реци-прокные отношения: с одной стороны, «про-

                                            странство не может быть определяемо как априорная природная данность, существующая независимо от социальных процессов, как физико-материальный «контейнер»: материальность пространства всегда существует в социальном контексте» [Ruhne R., 2011, S. 73]. С другой стороны, социальная данность может быть понята через ее материально-пространственные условия. В этом случае пространство берется не как независимое и абсолютное, а мыслится только по отношению к социальному миру как зависимое от людей и человеческих действий. Становится очевидным, что окружающий нас социальный мир также разделен и размечен на различные пространства. Иначе говоря, «физическое пространство есть социальная конструкция и проекция социального пространства, социальная структура в объективированном состоянии, объективация и натурализация прошлых и настоящих социальных отношений» [Бурдье П.,

                                            История изучения пространства в социальных науках

                                            Итак, пространственные структуры можно понимать и описывать как формы социальных структур. «Близость и удаленность, наличие или отсутствие своего места, идентификация местоположения человека или группы с малым или обширным пространством, пустота, нейтральность пространства и многое другое суть сугубо социальные определения» [Филиппов А.Ф.,

                                            Сам термин «социология пространства» был предложен Г. Зиммелем, который в своих трудах задается вопросом о том, какое значение имеют пространственные порядки общества и как на его развитие влияют пространственные границы, близость и дистанция, а также соседские отношения. По его мнению, исторические формы общества существуют как так называемые «про-

                                            странственные образования» в определенном месте: деревне, городе, регионе. Величина пространства и теснота отношений влияет на взаимоотношения людей. Небольшой населенный пункт, где все жители знали друг друга, «клал личности пределы, — ее передвижению и внешним сношениям, ее самостоятельности и внутренней дифференциации, — пределы, в которых современный человек задохнулся бы» [Зим-мель Г., 2002, с. 8]. Чем меньше пространства, чем теснее взаимоотношения, тем ревностнее общество следит за мыслями, чувствами, поведением индивида. И, соответственно, чем больше это пространство, тем больше свободного пространства ему предоставляется.

                                            Еще одним исследователем, внесшим значительный вклад в социальное изучение пространства, был А. Лефевр, написавший работу «Производство пространства» (1974). Он попытался преодолеть дуальность субъекта и объекта, духовного и материального, ментального и физического пространства. Центральный тезис А. Лефевра гласит, что пространство не является независимой материальной cубстанцией, а представляет собой общественно-исторический продукт, который неразрывно связан с социальной реальностью. Социальное пространство генерируется на трех плоскостях: на физической, ментальной и социальной и производится через социальное и культурное действие. Общество создает и изменяет пространство. «Способ производства, наряду с некоторыми социальными отношениями, организует — производит собственное пространство» [Лефевр А., 2015, с. 14]. Лефевр пишет о социальной продуктивности пространства. Он полагает, что существуют пространственные элементы, влияющие на отношения в социуме. Развитие всех человеческих сообществ локализовано в том или ином месте с его природно-климатическими условиями. Не может быть внепространственных социальных отношений. Следовательно, невозможно научное изучение общества, не учитывающее пространственный компонент.

                                            «Социальное пространство» является центральным термином и в трудах П. Бурдье, задающим топологическую перспективу его исследованиям. Бурдье понимает пространство как социально сконструированное и маркированное. Физическое пространство есть социальная конструкция и проекция социального пространства, объективация социальных отношений. Человек

                                            представляет собой и биологическое, и социальное существо. Как физические тела и биологические индивиды люди перемещаются в определенном физическом пространстве, которое может быть помыслено как абсолютно (как часть территории, которую занимает субъект), так и относительно (с точки зрения его положения по отношению к другим социальным акторам и предметам). Если физическое пространство определяется как некая локализация, занимаемое место, то социальное пространство — как структура рядоположенности социальных позиций. «Социальные агенты помещены в некое место социального пространства, которое может быть охарактеризовано через его относительное положение по сравнению с другими местами (выше, ниже, между и т.п.) и через дистанцию, отделяющую это место от других» [Бурдье П., 2007, с. 50].

                                            Физическое пространство, по Бурдье, дополняется для анализа общества с помощью «социального пространства», которое образует «социальный мир» как структуру социальных позиций. Бурдье понимает в смысле «социальной топологии» общество как систему положений, основывающихся на отношениях власти. Пространство понимается как силовое поле, в котором субъекты определяются на основании их позиции внутри этого пространства. Это «пространство отношений столь же реально, как географическое пространство, и перемещения внутри него оплачиваются работой, усилиями (идти снизу вверх — значит подниматься, карабкаться и нести на себе следы и отметины этих усилий») [Бурдье П., 2007, с. 18]. Поскольку общество имеет иерархическую структуру, все позиции в нем являются отражением иерархического порядка.

                                            Положение агентов социального взаимодействия в пространстве зависит от их габитусов. Габитус определяется как «система схем восприятия и оценивания, как когнитивные и развивающие структуры, которые агенты получают в ходе их продолжительного опыта в какой-то позиции в социальном мире. Габитус есть одновременно система схем производства практик и система схем восприятия и оценивания практик» [Бурдье П., 2007, с. 75]. Бурдье полагает, что можно физически занимать некое пространство, но социально не соответствовать ему, если субъект не имеет определенного габитуса. Так, выходцы из низших слоев общества могут физиче-

                                            ски находиться в дорогом районе, но их привычки, сформированные в процессе социализации, не дают возможности адекватного социального употребления этого места обитания.

                                            Чувство положения, занимаемого в социальном пространстве, раскрывается через ощущение позиции, занятой в этой структуре, осознание социальных границ и социальной дистанции. Следовательно, социальное пространство — это место, где «власть утверждается и осуществляется, без сомнения, в самой хитроумной своей форме — как символическое или незамечаемое насилие: архитектурные пространства, чьи бессловесные приказы адресуются непосредственно к телу» [Бурдье П., 2007, с. 52]. В архитектурных пространствах воплощена символика власти.

                                            Публичное и приватное пространства как продукты социокультурных процессов

                                            Представления о реципрокных отношениях пространства и общества можно перенести на исследования публичного и приватного пространств. Публичность и приватность также не существуют сами по себе, а являются продуктами диалектически связанных между собой процессов, которые взаимно имплицируют друг друга. К. Кекайс полагает, что эти пространства являются «продуктом общественного процесса и практик, а также результатом субъективного восприятия, стратегий приспособления, которые конституируются в действиях и переживаниях социальных акторов» [Keckeis C., 2017, S. 37].

                                            В качестве публичного пространства понимается по большей части городское «внешнее» пространство: улицы, площади, парки и т.п., в то время как приватное пространство — это в первую очередь жилье как место семейной жизни. Публичная и приватная сфера разработана не только как теоретическая схема социального порядка и социальных отношений, но и материализуется конкретно в тесно связанном с этой дихотомией разделении публичного и приватного пространств, требующих своих собственных образцов поведения.

                                            Исходя из предпосылки социальной скон-струированности пространства, следует понимать приватное и публичное пространства не как нечто неизменное, неподвижное, данное от природы, а как результат социально-культурных процессов, т.е. в этом контексте следует применять не абсолютистский, а реляционный подход.

                                            Не материальное пространство самостоятельно производит из себя публичность и приватность, а «социальная практика через атмосферу, дискурс, действие и т.п. наполняет его смыслом и значением» [Ruhne R., 2011, S. 94-95]. В свою очередь, материальное пространство, будучи или публичным, или приватным, воздействует на поведение человека.

                                            Приватность и публичность следует рассматривать как социальные конструкты. Как пространство воздействует на социальные процессы и отношения, так и, наоборот, физические пространственные отношения не возникают сами по себе, а являются результатом социальных процессов и социальных практик. Нормативные образцы поведения играют значительную роль в создании пространства. В основе пространственных процессов лежит нормативная регуляция, т.е. связанные с поведением в том или ином обществе нормы, законы и ценности. Будучи подкрепленными потенциальными санкциями за их нарушение, социальные нормы регулируют желательное или запрещенное поведение субъекта в определенной ситуации. Нормы опираются на представления о ценностях, свойственных конкретной исторической эпохе.

                                            Приватность вплетена в общественный нар-ратив и как продукт общественных процессов подвержена постоянным изменениям. Согласно определению Б. Рёслер, «приватным считается нечто, к чему можно самостоятельно контролировать доступ» [Rössler B., 2001, S. 23]. При этом это «нечто» можно понимать как физически конкретно, так и метафорически. Концепт приватности предполагает наличие как материальных, так и нематериальных границ между приватным и публичным пространствами и наделяет сферу приватного такими атрибутами, как безопасность, защищенность, укромность и возможность уединения.

                                            Как физическое, так и социальное пространство не может трактоваться как некий пассивный неподвижный фон, на котором происходит социальное взаимодействие. На пространство оказывают влияние процессы и события, происходящие в обществе, и само пространство влияет на социальное бытие. «Сущность социального пространства представлена характером социального взаимодействия. Оно продуцируется внутренними мирами взаимодействующих, являясь в то же время выражением социальной реальности, внешней по отношению к субъектам» [Ви-

                                            ноградова Н.Л., 2005, с. 53]. Исходя из этих характеристик приватность и публичность определяются не как статичные образования, а как динамичные социальные конструкты, устанавливаемые в результате признания границ, которое происходит благодаря договоренностям, принятым социальным акторам.

                                            У приватности и публичности — в физическом и метафизическом смысле — имеются пространственные атрибуты: близость-дистанция, открытость-закрытость и т.п. Их баланс подразумевает возможность быть открытым и доступным для одних и закрытым и недоступным для других. Городское пространство также не статично, границы открытости-закрытости для различных социальных слоев там постоянно меняются. Они подвержены процессам «приватизации» как со стороны представителей элиты, закрывающей доступ в свои районы для большинства городского населения, так и со стороны социальных низов, превращающих некоторые районы в гетто, куда избегает заходить «приличная» публика [Мельников М. В., 2017].

                                            Следовательно, приватность и публичность — это диалектика открытости-закрытости. Их следует понимать «не как неподвижные, застывшие контейнеры материальной или идеальной природы. Скорее, необходимо указать на относительность этих пространств и на гибкую регуляцию доступа к этим пространствам со стороны социальных акторов в различных социальных контекстах» [Keckeis C., 2017, S. 26]. Потребность в приватности и публичности меняется в зависимости от социальных контекстов и жизненных обстоятельств. Сможет ли индивид получить желаемую степень приватности, зависит от многих факторов.

                                            Социокультурное развитие практик публичности и приватности

                                            Человек влияет на пространство, преобразуя его. Социальная сконструированность пространства, его динамичность и изменчивость указывают на то, что для анализа тех или иных феноменов приватного или публичного их ни в коем случае не следует понимать как вневременную универсалию. Хотя различие публичной и приватной областей жизни существовало уже в древнегреческих городах-государствах, в историческом процессе представления об этих сферах подвергались существенным изменениям. Воспринимаемая нами сегодня как сама собой разумею-

                                            щаяся граница между публичностью и приватностью и соответствующие им различные образцы поведения образовались только в эпоху Нового времени.

                                            Дихотомия между публичностью и приватностью зависит от исторического и культурного контекста и представляет собой открытый для изменений социальный конструкт. «Наряду с социальной сконструированностью и тем самым имплицитной изменчивостью следует признать, что пространства конструируются как публичные и приватные ни в коем случае не в произвольном порядке и что они, в свою очередь, также влияют на социальные процессы» [Ruhne R., 2011, S. 95-96]. Каждое общество производит свое собственное публичное и приватное пространства.

                                            Пространственная практика и репрезентации пространства меняются в зависимости от эпохи и исторически и культурно обусловлены. Отношение к пространству зависит от времени, общества и социального слоя. Это отражается в архитектуре различных эпох. В эпоху барокко господствовали помпезные величественные интерьеры, где полагалось постоянно играть социальную роль. Во времена Людовика XIV человек жил только при дворе и для двора: он был влиятельной личностью в том случае, если он имел возможность представать перед монархом, который вообще не имел приватности.

                                            В архитектуре рококо монументальные и помпезные резиденции барокко постепенно заменяются на более скромные городские и летние резиденции, в которых наибольший приоритет получает внутреннее пространство. Здесь присутствует большая интимность, удобство, более скромные пропорции, что соответствует разделению на публичную, представительную и приватную, интимную жизнь. Характерным для этой эпохи зданием является не роскошный помпезный дворец, а небольшой особняк, обставленный с не репрезентативной, а приватной роскошью. Общество, устав от пафоса и торжественности, начинает ценить радости укромной жизни в приватном мирке.

                                            В дальнейшем, в буржуазную эпоху, вместе с развитием индивидуализма нарастает тяга к приватному пространству. Бывший «целый дом», где хозяева, их ближние и дальние родственники, слуги и подмастерья составляли единую домашнюю общину, превращается в отдельное жилище малой буржуазной семьи, за-

                                            крытое для публики. В результате нарастающей тяги к уединению в нем происходит дифференциация помещений. В обеспеченных слоях считается желательным, чтобы у каждого человека была «комната для себя» [Вулф В., 2019].

                                            Особенно сильно на становление современных представлений о приватности и публичности повлиял XIX в. Дихотомия приватного и публичного пространств была введена в западный культурный круг в ходе общественных изменений, которые происходили в тесной связи с тогдашней индустриализацией. Введенные в этот период условия производства, требовавшие концентрации рабочих мест, привели к постепенно увеличивавшемуся пространственному разделению на места производительного труда и нуклеарной семьи и домашнего хозяйства. Обе эти сферы строго отделены друг от друга.

                                            Введение дихотомического порядка публичности и приватности было обусловлено ранее неизвестным отделением жилого дома и считавшейся приватной нуклеарной буржуазной семьи от публичности. Улица и городское публичное пространство перестали быть составной частью дома. В этот период происходит противопоставление сурового внешнего мира: места борьбы, конкуренции, добывания средств к существованию — и его противоположности: мира любви и гармонии, семейного очага, счастья и отдыха в кругу семьи. С тех пор материально-пространственное разделение публичного и приватного воспринимается как дихотомический образец социального порядка, считающегося естественным и данным от природы. Связь физического пространства с социальными правилами и нормами следует понимать как конструкцию для создания образцов поведения в публичном и приватном пространствах. В тесной связи с материально-пространственными данностями и социальными нормами возникают два различных типа поведения, которые ведут к дуальной организации общества.

                                            Став одной из важнейших общественных норм в XIX в., дихотомия публичного и приватного пространства одновременно превращается в разграничительную линию между полами. Как само собой разумеющееся в социальном порядке понимается не только различие между публичным и приватным, но и между мужским и женским — в бытовом, повседневном понимании и в научных сочинениях. Формируются строго разделенные гендерные роли, влияющие на

                                            нормы мужского и женского поведения. Возникает противопоставление образа сильного рационального мужчины, добытчика и защитника и пассивной эмоциональной женщины, хранительницы домашнего очага. Мужчина должен проводить большую часть жизни вне дома, зарабатывая семье на существование. В обязанности женщины входит создание домашнего уюта и забота о детях.

                                            Дихотомизация пространства на мужское и женское диктует обоим полам различные культурные образцы поведения. Подобное разделение функций базируется на идеях гендерного эс-сенциализма, согласно которым существует врожденное различие характеров обоих полов. Согласно этим представлениям женщина «по природе» принадлежит приватному пространству, а мужчина — публичному. Пространство диктует разные нормы и правила поведения. Отсюда вытекает также исключение женщины из публичного пространства, якобы чуждого ее натуре.

                                            Однако в современном понимании публичное и приватное пространства уже не являются «природными» или «само собой разумеющимися». В своей социальной сконструированности публичные и приватные общественные структуры рассматриваются как «открытые, динамичные и изменяющиеся» [Ruhne R., 2011, S. 115]. Публичное и приватное пространства всегда заново конструируются в зависимости от социальных процессов и потому не имеют онтологически заданного характера — они могут меняться и пересматриваться. Представления о публичности и приватности также, в свою очередь, воздействуют на социальные процессы.

                                            Изучение пространства и приватности предполагает восприятие пространства как социального продукта и важной составной части социальной коммуникации. Как приватность, так и публичность метафорически обозначают в пространственных терминах (пространство, сфера, территория), которые обладают атрибутами пространства: границами, протяженностью, вместимостью. В пределах публичного и приватного пространств располагаются предметы и действуют субъекты. Пространство «связывает между собой ментальное и культурное, социальное и историческое, объединяя их в единую практику» [Лефевр А., 2015, с. 11]. Если способ организации пространства воздействует на общество и, в свою очередь, зависит от экономи-

                                            ческих, политических, культурных условий этого общества, значит, он меняется вместе с изменениями, происходящими в обществе. Объекты материального пространства: улицы, площади, дома и т.п. — сами по себе не производят из себя приватности или публичности, а лишь социально-культурная практика наделяет их этими значениями.

                                            Жилище как локальная экспликация приватности

                                            Наиболее очевидна связь приватности с локальной экспликацией. В первую очередь приватность приписывается таким местам, как дом, квартира, комната. Собственные четыре стены понимаются как институционализированное пространство приватного и интимного. Символика приватности тесно связана со структурным отграничением ее от публичной сферы, а также со смысловым содержанием социальных действий людей в этих пространствах. «Дом существует как упорядочивающая структура и тем самым как квазидействующее лицо. Так как материальность и пространственность домашнего ансамбля окружает и воздействует на повседневные отношения между людьми внутри и снаружи дома, на отношения между полами, поколениями, семьей и прислугой, человеком и животными» [Eibach J., 2015, S. 27]. Не только человек обустраивает свое домашнее пространство, исходя из собственных вкусов и потребностей, но и дом влияет на человека.

                                            Представления о приватном и интимном связываются с недоступными для публики помещениями: домом, квартирой, комнатой, которые потому и являются приватными, что не каждый желающий имеет к ним доступ. В основе приватности лежит ее географическая локализуе-мость, а также ее закрытость и сепарация от публичного. Приватности приписываются такие свойства, как укромность, защита, контроль доступа и возможность уединения и отдыха от необходимости играть социальную роль. Х. Арендт пишет о защитной области двора и дома «где только и можно сберечь и утаить то, что прежде было естественно хранимо надежностью собственных четырех стен и ограждено от глаз толпы» [Арендт Х., 2000, с. 90]. Концепт локального аспекта приватности акцентирует физические, материальные границы между приватным и публичным пространствами.

                                            В концепции Б. Рёслер приватность предполагает возможность контролировать доступ в приватное помещение, а значит, — возможность уединения или общение с ограниченным кругом близких людей. Эта особенность приватных помещений является необходимым условием для автономной жизни [Rössler B., 2018].

                                            Помещения не становятся приватными или публичными сами по себе, а конституируются социальными нормами. «Специфический порядок построения жилых помещений, который установлен с помощью материальных границ — стен, а также связанные с этим возможности и ограничения обусловлены социальными нормами и репродуцируются через социальные и культурные практики» [Keckeis C., 2017, S. 45].

                                            Архитектурные пространства задумываются как публичные или приватные уже в процессе планирования и возведения, причем нормативные представления о приватности обусловливают концепцию конструирования приватных пространств. Принадлежность к тому или иному типу пространства влияет на действия и поведение индивида. Пространство помогает определять, в какой ситуации он находится, и задает особенности поведения людей, действующих в той или иной социально-культурной реальности. Приватная сфера может носить ситуативный характер, она зависит от воли человека и предполагает активную позицию субъектов, которые самостоятельно могут установить желаемую степень приватности.

                                            Пространство, в котором мы обитаем, является социально размеченным и сконструированным. Человек, как правило, спит в спальне, завтракает на кухне, смотрит телевизор в гостиной и т.д. «Спальня» и «кухня» — «не просто объективные характеристики физического места, но именно социальные характеристики, отражающие практические правила, эмоции или рутинные действия» [Филиппов А.Ф., 2008, с. 239]. Действие и поведение в том или ином пространстве социально обусловлены. Эту способность пространства определять поведение человека можно назвать властью.

                                            С другой стороны, человек также влияет на пространство, приспосабливая его к своим вкусам и потребностям. Так, в европейских обществах Нового времени в связи с развитием индивидуализма и ростом потребности в своем собственном помещении изменилась архитектура жилых домов, в которых наблюдалась посте-

                                            пенная тенденция к росту числа комнат и дифференциации помещений по их функциональному назначению. В европейском культурном пространстве можно проследить значительные изменения при переходе от так называемого «целого дома», который существовал в Средневековье и в раннее Новое время, к буржуазной «нуклеарной семье».

                                            Пространство влияет на человека, его поведение зависит от публичности или приватности пространства: на многолюдной площади он ведет себя иначе, чем в своей комнате. В публичном пространстве постоянное сознание присутствия зрителей вызывает необходимость позировать и играть социальную роль. Как отмечает Ю.М. Лотман, манера поведения представителя русской дворянской культуры зависела от вида пространства. Существовало два основных типа поведения, определяемые нахождением в том или ином пространстве: нейтральное, «естественное» («приватное») и сознательно театрализованное («публичное»). Поведение в разных типах пространства представляет собой особую семиотическую систему. Камерное, «партикулярное» поведение сознательно противопоставляется публичному ритуалу. Торжественному, ритуальному, публичному поведению русские дворяне обучались с детства, как иностранному языку, а обычное, бытовое усваивалось естественно. «Первое, в частности, подразумевает публично-зрелищный характер, второе совершается при закрытых дверях, в тесном кругу «своих»» [Лотман Ю.М., 2002, с. 237]. Пространство было как бы разделено на сценические площадки, и переход из одной в другую сопровождался сменой типа поведения.

                                            Согласно теории драматургической социологии И. Гофмана, социальное пространство разделено на зону переднего плана (публичное) и заднего плана (приватное), в которых действуют разные системы правил поведения. Зона переднего плана — это место, где дается социальное представление перед зрителями. Исполнение ролей на переднем плане предполагает усилия и напряжение, часто идущие вразрез с истинным настроением. Исполнение социальной роли призвано поддерживать имеющиеся нормы и стандарты.

                                            Зона заднего плана, или «закулисье», — это место, где прячутся скрываемые от публики факты. Здесь хранятся реквизиты для социального спектакля. «Костюмы и другие атрибуты

                                            здесь изучаются, приводятся в порядок и подгоняются к характеру ожидаемой публики» [Гофман И., 2000, а 149]. За кулисами актер может расслабиться, на время выйти из образа, поскольку, как правило, вход за кулисы, где хранятся секреты спектакля, скрыт для публики.

                                            В публичном и приватном используется два языка поведения: один неформальный, или закулисный, и другой — официальный язык для социального спектакля. Неофициальный язык состоит из «взаимных обращений просто по именам, откровенных замечаний, курения, небрежного стиля одежды, «кисельной» осанки, употребления диалектной или ненормативной лексики, бесцеремонности поведения» [Гофф-ман И., 2000, а 165].

                                            Пространство влияет на поведение человека. «Каждый знает, что имеется в виду, когда говорят о «комнате» в квартире, об «угле» улицы, о «площади», о рынке, о торговом или культурном «центре», о публичном «месте» и т.д.» [Лефевр А., 2015, с. 31]. В процессе социализации дети обучаются воспринимать помещения как публичные или приватные и использовать их соответствующим образом, что согласуется с пространственными практиками того или иного общества. Это восприятие связано с получаемым в процессе социализации знанием о действующем социальном нормировании этих помещений. В процессе социализации ребенок учится правильно «читать» пространство и выбирать присущий ему тип поведения.

                                            Таким образом, в настоящее время в научных исследованиях, посвященных изучению пространства, произошли существенные изменения. Пространство более не рассматривается как неподвижный контейнер, статичное вместилище для людей и социальных процессов, признается взаимосвязь пространства и общественных отношений. Социальный мир воздействует на пространство, и материальная среда влияет на отношения в обществе.

                                            Эту же концепцию можно применить и к изучению публичного и приватного пространств, которые также не существуют сами по себе, а являются продуктом диалектически связанных между собой процессов. Общественные изменения, в частности, рост индивидуализма в европейском обществе Нового времени, вызвали потребность в приватном помещении, наличии

                                            «комнаты для себя» и повлияли на архитектуру. Происходит четкая дифференциация между публичностью и приватностью. Приватные помещения изолируются и закрываются от посторонних. Происходит дифференциация жилых помещений в зависимости от их функций.

                                            Находясь в том или ином виде, пространство воздействует на поведение человека, который в процессе социализации учится «читать» пространство и приспосабливать свое поведение к тому месту, где он находится. Публичному и приватному пространству соответствуют разные социальные нормы поведения. Если на публике индивид вынужден играть социальную роль, то в уединении или в общении с близкими людьми он может позволить себе естественное и непринужденное поведение. На основании определения пространства как диалектического процесса, который имплицирует активную роль индивида, можно констатировать, что, с одной стороны, пространство диктует индивиду как себя вести, с другой стороны, отношение к пространству зависит от социальных акторов. Пространство является социально сконструированным и размеченным. Границы между публичным и приватным изменчивы и устанавливаются в зависимости от социально-культурных норм.

                                            Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни / пер. с нем. и англ. В.В. Бибихина. СПб.: Але-тейя, 2000. 437 с.

                                            Бурдье П. Социология социального пространства / пер. с фр. Н.А. Шматко. М.: Ин-т экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007. 288 с.

                                            Виноградова Н.Л. Социальное пространство и социальное взаимодействие // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Гуманитарные науки. 2005. № 2. С. 39-54.

                                            Вулф В. Своя комната / пер. с англ. Д. Горяниной. М.; Манн, Иванов и Фербер, 2019. 144 с.

                                            Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни / пер. с англ. А.Д. Ковалева. М.: КАНОН-пресс-Ц, 2000. 304 с.

                                            Зиммель Г. Большие города и духовная жизнь // Логос. 2002. № 3(34). URL: https://www.ruthenia.ru/logos/number/34/02.pdf (дата обращения: 07.02.2021).

                                            Лефевр А. Производство пространства / пер. с фр. И. Стаф. М.: Strelka Press, 2015. 432 c.

                                            Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб.: Искусство-СПБ, 2002. 768 с.

                                            Макогон Т.И. «Пространственный поворот» и возможность новационных подходов в социально-философском дискурсе // Известия Томского политехнического университета. 2012. Т. 321, № 6. С. 167-172.

                                            Мельников М.В. Общественное пространство города и его приватизация: анализ социологических подходов // Теория и практика общественного развития. 2017. № 9. С. 8-11. DOI: https://doi.org/10.24158/tipor.2017.9.1

                                            Филиппов А.Ф. Социология пространства. СПб.: Владимир Даль, 2008. 290 с.

                                            Eibach J. Das Haus in der Moderne // Das Haus in der Geschichte Europas: ein Handbuch / hg. von J. Eibach, J. Schmidt-Voges. Berlin: Walter de Gruy-ter, 2015. S. 19-37. DOI: https://doi.org/10.1515/9783110358988-004

                                            Keckeis C. Privatheit und Raum — zu einem wechselbezüglichen Verhältnis // Räume und Kulturen des Privaten / hg. von E. Beyvers, P. Helm, M. Hennig, C. Keckeis. Wiesbaden: Springer, 2017. S. 19-56. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-658-14632-0_2

                                            Rössler B. Autonomie. Ein Versuch über das gelungene Leben. Berlin: Suhrkamp Verlag, 2018. 443 S.

                                            Rössler B. Der Wert des Privaten. Fr. a. M.: Suhrkamp Verlag, 2001. 384 S.

                                            Ruhne R. Raum. Macht. Geschlecht. Zur Soziologie eines Wirkungsgefüges am Beispiel von (Un)sicherheiten im Öffentlichen Raum. Wiesbaden: VS Verlag, 2011. 238 S. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-531-93355-9

                                            Получена: 08.02.2021. Принята к публикации:

                                            i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

                                            Arendt, H. (2000). Vita activa, ili o deyatelnoy zhizni [The human condition]. Saint Petersburg: Ale-teya Publ., 437 p.

                                            Bourdieu, P. (2007). Sotsiologiya sotsiaVnogo prostranstva [Sociology of social space]. Saint Petersburg: Aleteya Publ., 288 p.

                                            Eibach, J. (2015). [The house in the modern]. Das Haus in der Geschichte Europas: ein Handbuch [The house in the history of Europe: a handbook]. Berlin: De Gruyter Publ., pp. 19-37. DOI: https://doi.org/10.1515/9783110358988-004

                                            Filippov, A.F. (2008). Sotsiologiya prostranstva [Sociology of space]. Saint Petersburg: Vladimir Dal’ Publ., 290 p.

                                            Goffman, E. (2000). Predstavleniye sebya drugim v povsednevnoy zhizni [The presentation of self in everyday life]. Moscow: KANON-Press-C Publ., 304 p.

                                            Keckeis, C. (2017). [Privacy and space — to an interchangeable relationship]. Räume und Kulturen des Privaten [Spaces and cultures of the private]. Wiesbaden: Springer Publ., pp. 19-56. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-658-14632-0_2

                                            Lefebvre, H. (2015). Proizvodstvo prostranstva [The production of space]. Moscow: Strelka Press Publ., 432 p.

                                            Lotman, Yu.M. (2002). Istoriya i tipologiya russ-koy kul ‘tury [History and Typology of the Russian Culture]. Saint Petersburg: Iskusstvo-SPB Publ., 768 p.

                                            Makogon, T.I. (2012). [«Spatial turn» and the possibility of innovative approaches in social and philosophical discourse]. Izvestiya Tomskogo politekhnicheskogo universiteta [Bulletin of the Tomsk Polytechnic University]. Vol. 321, no. 6, pp.167-172.

                                            Mel’nikov, M.V. (2017). [The urban public space and its privatization: the analysis of sociological approaches]. Teoriya i praktika obschestvennogo razvitiya [Theory and Practice of Social Development]. No. 9, pp. 8-11. DOI: https://doi.org/10.24158/tipor.2017.9.1

                                            Rössler, B. (2001). Der Wert des Privaten [The value of the private]. Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag Publ., 384 p.

                                            Rössler, B. (2018). Autonomie. Ein Versuch über das gelungene Leben [Autonomy. An attempt at successful life]. Berlin: Suhrkamp Verlag Publ., 443 p.

                                            Ruhne, R. (2011). Raum. Macht. Geschlecht. Zur Soziologie eines Wirkungsgefüges am Beispiel von (Un)sicherheiten im Öffentlichen Raum [Room. Makes. Gender. On the sociology of an effect structure using the example of (uncertains) in public space]. Wiesbaden: VS Verlag Publ., 238 p. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-531-93355-9

                                            Simmel, G. (2002). Bol’shie goroda i dukhovnaya zhizn’ [Big cities and spiritual life]. Logos. No. 3(34). Available at:

                                            https://www.ruthenia.ru/logos/number/34/02.pdf (accessed 07.02/2021).

                                            Vinogradova, N.L. (2005). [Social space and social interaction]. Vestnik Voronezhskogo gosudar-stvennogo universiteta. Seriya: Gumanitarnyye nauki [Proceedings of Voronezh State University. Series: Humanities]. No. 2, pp. 39-54.

                                            Woolf, V. (2019). Svoya komnata [A room of one’s own]. Moscow: Mann, Ivanov and Ferber Publ., 144 p.

                                            Received: 08.02.2021. Accepted: 05.03.2021

                                            Чеснокова Леся Владимировна

                                            кандидат философских наук,

                                            старший преподаватель кафедры социологии

                                            Омский государственный университет

                                            им. Ф.М. Достоевского,

                                            644077, Омск, пр. Мира 55а;

                                            About the author

                                            Lesya V. Chesnokova

                                            Ph.D. in Philosophy, Senior Lecturer

                                            of the Department of Sociology

                                            Dostoevsky Omsk State University, 55a, Mira av., Omsk, 644077, Russia; e-mail: L.Tchesnokova@mail.ru ORCID: https://orcid.org/0000-0003-4283-0443 ResearcherID: AAS-4500-2021

                                            Просьба ссылаться на эту статью в русскоязычных источниках следующим образом:

                                            Чеснокова Л.В. Приватность и публичность как социально-пространственные категории // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. 2021. Вып. 2. С. 202-211. DOI: 10.17072/2078-7898/2021-2-202-211

                                            Chesnokova L.V. [Privacy and publicity as socio-spatial categories]. VestnikPermskogo universiteta. Filosofía. Psi-hologia. Sociologia [Perm University Herald. Philosophy. Psychology. Sociology], 2021, issue 2, pp. 202-211 (in Russian). DOI: 10.17072/2078-7898/2021-2-202-211

                                            Публичное и приватное в реальном и виртуальном пространстве

                                            Обложка

                                            В статье рассматривается то, как публичные и приватные сферы жизни представляются в двух пространствах: в реальном и виртуальном. Анализируются концепции публичного и приватного как классических авторов, так и современных. Акцент в рассмотрении проблематики публичного и приватного делается на проявлении данных феноменов в виртуальном пространстве, где работают те же механизмы, что и в реальном пространстве, но с особой спецификой, включающей влияние различных агентов.

                                            Ключевые слова

                                            Полный текст

                                            В современном обществе вопрос о границах публичной и приватной сфер жизни приобретает особенный статус — границы данных сфер становятся все более размытыми. Казалось бы, личная жизнь человека должна оставаться неприкосновенной. Однако мы наблюдаем обратную картину – люди с удовольствием делятся с другими актуальной информацией в отношении происходящего в их личной жизни, привнося публичное пространство в свое приватное, задействуя при этом различные информационные ресурсы. Это можно пронаблюдать, обратив внимание на современные социальные сети, где практически каждый третий индивид примеряет на себя роль блогера и с неподдельным удовольствием делится различными фрагментами своей приватной жизни. В данном контексте действия, совершаемые человеком, которые раньше имели отношение к приватной сфере, проникают в публичную, пронизывая ее обилием личностных убеждений, ценностей, выгод, которые, по большей части, носят не всеобщий, а разрозненный характер. Такая взаимопроницаемость наблюдается в обоих пространствах жизни личности.

                                            Е.О. Труфанова в одной из своих статей приходит к выводу о том, что в современном обществе личность живет в двух мирах: в мире реальном и в мире виртуальном, которые различаются в своем функционировании [9, с. 16]. Отчасти использование информационных технологий сейчас оказывается неизбежным, поскольку достаточно большая часть функционала реального мира релевантна и для мира виртуального, например, общение — сейчас мы можем общаться совершенно с любым человеком в любой точке мира, не соприкасаясь с ним в реальности. Отчасти интернет-общение компенсирует общение в реальности, что имеет свои последствия, например, упрощение коммуникации как таковой, упрощение слов и способов выражения мысли.

                                            «Все течет, все движется» — сказал однажды Гераклит, и этот афоризм применим к динамике развития публичной и приватной сфер как в пространстве реальном, так и в пространстве виртуальном.

                                            К примеру, в своей работе «Падение публичного человека», Р. Сеннет достаточно подробно описывает динамику развития публичной и приватной сфер жизни, связывая этот процесс с развитием общества, а также с урбанизацией поселений и индустриализацией. Он показывает, что в XIX веке было совершенно недопустимо выражать свои чувства и эмоции на публику, ценилась сдержанность и скрытность в поведении. Проявление своей подлинности и искренности было допустимо лишь в приближенном кругу, например, в семье. «Публичное было творением человека, приватное — условиями его существования» [7, с. 111]. Творением человека в том смысле, что в публичном пространстве всегда действовали нормы и правила, ограничивающие проявление искренности и чувственности. Иными словами, публичная сфера соотносилась с культурой, а сфера приватного с природой. Или же, если говорить словами И. Гофмана, то пространство публичного представляет собой «сцену театра», а пространство приватного — «кулисы», где индивиды осваивают определенные социальные роли, базовые нормы поведения и правила, чтобы потом выходить на «сцену» подготовленными. Неспроста его концепция зовется «теория драматургической социологии», где любые социальные пространства обладают своими зрителями и своими актерами. Иными словами, взаимодействия людей сродни спектаклю в театре, где каждый, надевая маски, играет свою роль. Притом, количество ролей всегда сопоставимо с количеством спектаклей, в которых человек участвует. Согласно данной концепции, пространство социума включает в себя приватную зону (задний план) и публичную зону (передний план), в которых применяемые правила и стратегии поведения достаточно сильно различаются. В зависимости от зоны, в которой находится человек, поведение и социальные роли, маски сменяются [10, с. 68].

                                            Публичная сфера (передний план) является тем местом, где личность, как правило, демонстрирует социально приемлемое поведение, соблюдает общественные правила и порядки. Важно отметить, что в переднем плане практически нет места искренности, человеку иногда приходится прикладывать большие усилия для того, чтобы соответствовать ожиданиям отдельных людей и социума в целом для поддержания уже существующего порядка вещей в обществе. В качестве примера можно рассмотреть феномен «идеальной семьи», где все члены семьи якобы являются идеальными.

                                            Приватная сфера (задний план) связана с поддержкой безопасности личности, это место, где можно показать свое истинное Я, перестать поддерживать различные социальные роли — просто быть собой, вне зависимости от того, как честное и искреннее поведение будет оценено обществом в целом [3, с. 186–188]. Передний план (публичная зона) и задний план (приватная зона) всегда разделяются достаточно жесткой границей. Это своеобразная дверь в дом, одна сторона которой выходит на улицу — ухоженная, светлая и с витражными стеклами, а другая сторона — выходящая в дом — покрытая пылью, темная и с заклеенными витражными стеклами.

                                            Сфера приватного — это та сфера, в которой может и должна проявляться интимность. Под интимностью понимается способность и необходимость выстраивать искренние и доверительные отношения с другими людьми. Большое внимание интимности в контексте публичного и приватного уделяет Э. Гидденс. Согласно Э. Гидденсу интимность претерпевает такие изменения, которые в своей сущности имеют крупномасштабную демократизацию межличностной сферы, то есть выстраивание таких отношений, которые подразумевали бы свободу. «Бог умер, все потаенное и сакральное, не предназначавшееся ранее для публичного обращения, обнародуется в глобальном масштабе, со скоростью звука и света» [6, с. 212]. Здесь речь как раз идет о том, как части приватного проникают в публичное, привнося за собой изменения разного рода. «Эмоциональная самореализация и экспрессия личности становится осью социального мира. Изменения в интимной сфере отражают изменение внешних условий, но развиваясь, и сами диктуют курсы изменений социальной системе» [1, с. 229]. Автономия индивида подразумевает реализацию рефлексивного проекта самости. Автономия означает способность индивидов быть само-рефлексивными и само-детерминируемыми: обдумывать, судить, выбирать и действовать различными возможными способами действия. Ю.Д. Андриевская в своей работе подчеркивает, опираясь на труды Э. Гидденса, что интимность приобретается через прохождение процесса социализации, то есть, социализируясь, личность научается выстраивать границы между тем, что должно оставаться в пределах приватного, а что можно выносить в сферу публичного. Современный человек, по большей части, проявляет меньше интереса к общественной жизни, увлеченно погружаясь в свои переживания, самопознание и размышления.

                                            В актуальных реалиях можно проследить снижение интереса личности к общественным проблемам и делам. Отчасти это обусловлено тем, что людям теперь приходится самостоятельно упорядочивать свою жизнедеятельность, обеспечивать чувство определенности, что не всегда является возможным. Здесь, возвращаясь к понятию «здорового эгоизма», следует упомянуть, что, кроме индивида, никто не сможет позаботиться о его благополучии, комфорте. Исходя из этого, людям приходится надеяться только на себя, самостоятельно решать проблемы, преодолевать страхи и болезни. Например, при условии, что индивид испытывает некоторые трудности, которые ухудшают его физиологическое и психологическое состояние, при обращении за помощью к другим, скорее всего, он столкнется с тем, что будет обесценен, да и вообще, нужно поработать, и все пройдет. Очевидно, если человек обращается за помощью к другим и не получает ее, то с большой долей вероятности, он станет таким же безразличным, как и те самые другие. Все это реализуется также в более глобальном формате: люди перестают проявлять интерес к общесоциальным проблемам как в своей стране, так и в мире в целом, но при этом человек может пытаться решать свои личные трудности и проблемы за счет других.

                                            Подобные размышления актуализировались в работе Х. Арендт, где она определяет публичную сферу в ее классическом первичном виде, как «вторую жизнь» человека, вышедшего из сферы частной повседневности. Для философа идеальным публичным пространством являлись площади греческих полисов, несущие функцию концентрации граждан для обсуждения и решения актуальных вопросов, а также для получения публичного признания; места, где каждый мог высказаться. Публичное пространство связано с взаимодействием людей. Это арена действия людей (vita activa). В основе — взаимоотношения слова (речи) и действия. Это модусы, в которых человек раскрывает себя и свою уникальность («выступает в явленность») [2, с. 25]. В данном контексте Р. Сеннет утверждает, что существует необходимость избавления от тирании интимности во благо развития индивидуальности и избавления от страха безличной жизни. По его мнению, такое положение вещей позволит развивать публичные пространства, где будут обсуждаться важные вопросы. Города как публичные пространства трансформируются в места, где будет возможно единение людей близ личностного сближения, что в итоге позволит объективно подходить к решению актуальных проблем, избегая субъективных суждений и личностных предпочтений [7, с. 390].

                                            В виртуальном пространстве также есть проявления приватности и публичности, но выглядит все это немного по-другому. Многие авторитетные авторы говорили и говорят о том, что сферы публичного и приватного претерпевают трансформационные качественные изменения, которые касаются не только реального пространства. Сущность трансформационных изменений в сфере публичного и приватного заключается в размытии их границ, когда аспекты приватного проникают в публичное, и наоборот. Проницаемость границ между данными сферами будет лейтмотивом в дальнейшем исследовании.

                                            Несмотря на то, что на данный момент есть возможность ограничивать информацию, которая будет попадать в публичное поле, тем самым делая виртуальное пространство более персонифицированным и удобным для собственного пользования, некоторые люди этим пренебрегают. Например, выставляют личную информацию и свои контакты в социальные сети, или же выкладывают комментарии, которые потенциально могут разгневать других людей и в итоге привести к неприятному спору с переходом на личности. И даже если человек в итоге удалит опубликованную информацию, то в связи с гипертекстуальной природой виртуальной реальности ничто не исчезает бесследно. Стоит вспомнить пример, когда певица Бейонсе потребовала удалить одну из своих фотографий из интернета — де юре это оказалось возможным, де факто — нет, и копии фотографии продолжают распространяться до сих пор.

                                            Одна из ключевых проблем в размытии границ между публичным и приватным в виртуальном пространстве заключается в том, что люди воспринимают свои страницы в социальных сетях и в других медиа как продолжение своего приватного пространства, где они спокойно могут делиться своими мыслями и позволять себе любое поведение. Если же человек воспринимает свои страницы в виртуальной реальности как продолжение своего приватного пространства, то он не будет ожидать непрошеных гостей, которые будут нарушать границы, однако вторжения все же происходят, поскольку виртуальная реальность не всегда работает по законам реального пространства.

                                            В пространстве реальности человек, как правило, взаимодействует с людьми, которых допускает в свое приватное пространство, или с теми, кто принадлежит к какой-либо социальной группе, а в пространстве виртуальном человек может столкнуться с людьми, которые не относятся к привычной ему социальной группе, реакцию которых невозможно предугадать. Человек оказывается более открытым перед миром, в отличие от реальности, где он взаимодействует только с людьми, принадлежащими к определенной социальной группе. В итоге человек оказывается ответственен одновременно перед всем миром. В.А. Лекторский, говоря о последствиях развития значимости виртуального пространства, полагает, что могут возникнуть некоторые негативные последствия, которые связаны с расширением возможностей вмешательства в приватную жизнь, поскольку любые действия в сети оставляют след, как мы выяснили ранее. При этом человек перестает быть владельцем информации о своей жизни, приватное пространство становится как бы взломанным и становится объектом управления для других людей [5]. Однако в реальном пространстве приватная информация может распространяться примерно таким же образом, но со своей спецификой. Например, разговор о личных делах в каком-либо публичном месте теряет свою приватность, поскольку так или иначе другие люди становятся его свидетелями, и могут вырывать из контекста услышанное, формируя различные сплетни и слухи. Отчасти разница тут лишь в масштабах, так как в пространстве реальном люди также могут делать замечания, если будут не согласны с услышанным.

                                            На данный момент множество авторов, исследующих феномены публичного и приватного в виртуальном пространстве, обозначают такую проблему, как безопасность. Например, Е.О. Труфанова в заключении одной из своих статей, говорит о том, что несмотря на наличие правил поведения в сети интернет, которые могли бы обеспечить приемлемый уровень безопасности пользователя, многие люди продолжают игнорировать их. По ее мнению, вероятность того, что большая часть пользователей будет соблюдать нормы поведения в сети, практически сводится к нулю. Это касается не только межличностного общения, но и возможности отслеживать действия пользователей в виртуальном пространстве.

                                            В век современных технологий, в том числе технологий, связанных с сетью интернет, данная проблема становится все более актуальной. Отслеживание активности пользователей интернета может предотвращать различные опасные социальные явления. Однако также отслеживается активность так называемых “regular users”, которые не совершают правонарушений. Ключевую роль в этом процессе, как правило, занимает государство и инструменты, которыми оно пользуется для того, чтобы собирать данные от пользователей сети интернет. В данном контексте считаю справедливым обозначить такое понятие, как «Старший брат», упомянутое в известном романе Дж. Оруэлла «1984». «Большой брат» как раз и является метафорой наблюдающего государства, которое пытается контролировать активность не только потенциально опасных личностей, но и обычных пользователей (“regular users”), исходя из мотива обеспечения безопасности общества.

                                            Данное понятие подвергается критике, поскольку на сегодняшний момент можно говорить о нескольких «Маленьких братьях», которые, как правило, работают сообща, передавая необходимые данные по запросу государства [11, с. 3]. Ограничивает ли это свободу пользователей сети? Вопрос спорный, и пока на него нет достаточно точного ответа. В России в качестве таких наблюдателей выступают агенты, задействованные в работе «пакета Яровой». Под «пакетом Яровой» подразумевается совокупность законодательных инициатив, направленных на противодействие террористической угрозе. Часть этого пакета подразумевает факт того, что данные трафика пользователей сети интернет должны храниться на протяжении некоторого времени — в течение полугода [4]. С одной стороны, подобная инициатива действительно позволяет предотвратить противоправные действия путем прослеживания динамики развития контента некоторых пользователей или организаций, с другой стороны — “regular users” могут испытывать определенный дискомфорт, понимая, что вся информация, выдаваемая ими в интернете, хранится некоторое время — здесь мы сталкиваемся с нарушением личных границ, когда другие попадают в зону приватности, не получая приглашения. Во всяком случае это так воспринимается, даже не смотря на соглашение о политике конфиденциальности, с которой должен согласиться каждый пользователь, вероятно, даже не читая его. Мнения в отношении принятия данного пакета законов разносторонние, некоторые эксперты признавали, что часть инициатив не может быть исполнена, так как потенциально может привести к возникновению угрозы для кибербизнеса. Например, эксперты из Mail.ru group утверждают, что поправки будут неэффективными и даже бесполезными [8, с. 106].

                                            В статье H.K. Sætra под названием “Privacy as an aggregate public good”, приватное рассматривается в качестве всеобщего общественного блага, и именно этим тезисом может оправдываться вмешательство государства в частную жизнь не только в сети интернет, но и в реальности. Автор обосновывает тезис о том, что индивидуалистический подход к определению приватности, когда личность самостоятельно определяет, что необходимо выставлять на всеобщее обозрение, а что оставлять в зоне приватности, является несостоятельным, поскольку существует большое количество неконтролируемых факторов и переменных, которые провоцируют утечки персональной информации [11, с. 4].

                                            Прежде всего, приватность — то благо, которое должно быть гарантированно каждому человеку, обеспечивая неприкосновенность частной жизни и несанкционированные вторжения в личные пространства людей. Задача государства в данном случае заключается в создании таких условий, которые обеспечивают безопасность и сохранность приватности. Данная роль может реализовываться через контроль организаций, занимающихся хранением и сбором персональной информации, что не всегда может привести к хорошим последствиям. Например, было много случаев, когда камеры видеонаблюдения оказывались выключенными или же вовсе не записывали видео; поэтому возникала спутанность при необходимости доказывания факта правонарушения, как правило, не в пользу «правонарушителя». Подобные случаи требуют дополнительных способов регулирования и обеспечения оптимального функционирования. Несмотря на все подводные камни и несовершенства, включенность государства в процесс обеспечения оптимального и комфортного уровня приватности необходима в связи с рассредоточенностью и долгосрочным характером последствий вторжений в частную жизнь. Однако в данном случае необходимо определение оптимального уровня вмешательства и контроля государством аспектов, связанных с приватной жизнью личности. Это может быть реализовано при помощи общественных обсуждений, где разные группы населения могли бы выражать свою точку зрения по этому поводу, что способствовало бы определению необходимого уровня приватности, которое будет обеспечивать государство.

                                            Мы видим, что любые попытки противопоставить публичное приватному отчасти терпят неудачу, поскольку получается так, что публичное (общественное) обеспечивает корректную работу приватного (личного). Размытие границ здесь можно рассматривать не как их нарушение и слияние двух сфер, а, скорее, как синергетическое взаимодействие, где одно обеспечивает функционирование другого. Но есть ряд вопросов во взаимодействии публичного и приватного, касающихся безопасности, обеспечения оптимального уровня приватности и публичности — эти вопросы могут носить морально-этический характер и требуют достаточно детальной дальнейшей проработки.

                                            Проявление публичного и приватного в виртуальном пространстве требует большого внимания. Потребность в приватности в сети остается актуальной, одновременно с этим есть потребность выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение, привнося закономерности, которые работают в реальности, в виртуальное пространство. Предположительно, такое положение вещей может быть связано с потребностью проявлять большую активность в общественной жизни в реальности, что иногда оказывается совершенно невозможным, поэтому аспекты приватной жизни попадают в публичное пространство сети интернет.

                                            Что такое публичное и приватное

                                            Город – это сложный организм, внутри которого проживает и взаимодействует огромное количество людей. Появление первых городов было связано прежде всего с защитой его жителей. Именно поэтому нередко вокруг первых градоподобных образований появлялись высокие и непреступные стены. Однако с началом урбанизации, то есть процесса усиления роли города в развитии общества, а также превышением уровня городского населения над сельским, функция защиты понемногу ослабла. Отчасти это связано с тем, что ее на себя взяло государство, которое образовывалось путем объединения под одним началом большого количества городов. Самые первые города возникали в стратегически важных для людей местах, и все городское пространство выстраивалось по необходимости. Лишь много позже стали появляться планы, помогающие формировать облик города – от частных домов до правительственных зданий. С помощью планировки выстраивалось благоприятное сочетание архитектурных строений, транспортных сетей, а также различных социальных пространств.

                                            Социальные пространства в современном городе занимают одно из ключевых мест. Можно сказать, что именно благодаря им и формируется сам город. Понятие социального пространства было использовано французским социологом Пьер Бурдьё в его работе «Физическое и социальное пространство». Согласно этой работе под социальным пространством понимается абстрактное пространство, определяемое набором подпространств или полей, которые обязаны своей структурой неравному распределению отдельных видов капитала.[1] Капитал – это ресурсы, являющиеся результатами накопления, которыми обладают в большей или меньшей степени все индивиды, и которые используют в ежедневных взаимодействиях. Различают экономический, культурный, социальный и символический капиталы. Таким образом, в понимании Бурдьё социальное пространство строится, прежде всего, по принципу распределения различных видов капитала. Однако не все социологи считали также, например, до Бурдьё немецкий социолог Георг Зиммель предлагал другую концепцию социального пространства. Согласно ему социальное пространство – это та часть общества, которую индивид считает собственной и отделяет условной границей от сфер влияния других людей или социальных групп.[2] То есть возможность дифференциации социального пространства на «публичное» и «приватное» усматривалась еще в 19 – начале 20 века.

                                            Несмотря на то, что разделение социального пространства возможно как минимум на 2 вида, существует проблема в самих определениях этих видов, поскольку социологи по-разному воспринимают эти категории. Стоит начать с «публичных пространств», поскольку именно насчёт них социологи так и не пришли к консенсусу. Первое определение «публичного пространства» дано социологом Лин Лофланд.[3] Под публичным пространством она понимает общедоступные, открытые пространства, предназначенные для «коммуникации незнакомцев». Согласно её концепции, разделение на пространства основано на связях, существующих в современном городе, таких как личные, публичные и локально местные. Исходя из определения, представленного этим социологом, под категорию «публичного» пространства могут подходить улицы, площади и парки, то есть те места, где преобладают публичные связи, но где также возможна коммуникация между людьми, присутствующими в одном социальном пространстве.

                                            Еще одна концепция «публичных» пространств принадлежит группе социологов во главе с Юргеном Хабермасом[4] и Ханной Арендт.[5] Приверженцы этой традиции считали, что публичное пространство – это место, где свободные граждане могут встречаться, чтобы обсуждать свои собственные точки зрения на некоторые общие вопросы, не входящие в их приватные интересы. Как можно заметить, это определение очень тесно связано с политической сферой общества. И в таком ключе под идеальными «публичными» пространствами стоило бы понимать римские форумы или чайные дома XIX века, где происходили обсуждения значимых для общества тем. Словом, для этих социологов «публичным» считается любое место, где возможны общественные дебаты на темы, которые не являются «приватными» для существующего общества.

                                            Другая концепция, представленная Ричардом Сеннетом, рассматривает «публичное» пространство как социабельность (sociability) – то есть к осуществлению социального взаимодействия, социальной жизни.[6] Согласно его подходу «публичное» пространство понимается как место, где происходят множественные встречи среди незнакомцев, в результате которых совершается коммуникация, приносящая участникам удовольствие. Представленный подход более акцентирован на культурной части повседневности индивида. Размышляя о том, что же можно считать идеальной формой для «публичного» пространства, Сеннет приходит к выводу, что парки, площади, улицы подходят больше всего под такое определение. Но тут же подчеркивает, что форма «публичного» пространства вторична, важнее всего то, что в нем происходит. Подобный подход достаточно схож с тем, который предложила Лофланд, за одним исключением: у неё «публичные» пространства основаны на связях, которые возникают между людьми, в то время как у Сеннета акцент делается на социабельности, то есть способности осуществлять взаимодействия.

                                            «Социальные пространства в современном городе занимают одно из ключевых мест»

                                            Представленные выше подходы являются основополагающими при определении «публичного» пространства, поэтому, проанализировав их, Шарон Зукин[7] в конце 20 века вывела основные черты, присущие им. Она выделила 3 основных положения, которые помогут выявить «публичное» пространство. Согласно ее концепции, такое пространство «характеризует»:

                                            • Общественное управление
                                            • Свободный доступ для всех участников
                                            • Устремленность участников к общественным, а не к частным целям

                                            Помимо установленных правил «публичных» пространств существует еще одно условие: пространства должны содержать в себе условия для коммуникации между людьми, существующими там. Конечно, речь не идет о том, что одновременно находящиеся в одном публичном пространстве люди моментально превратятся в тесное сообщество. Здесь важен социализирующий аспект — горожане имеют возможность «на других посмотреть и себя показать», другими словами — «сделать публикацию». Такой демонстрационный ритуал очень важен для самоидентификации индивида как личности и как члена группы.

                                            Таким образом, «публичное пространство» — это такое пространство, которое находится под общественным управлением, позволяет пребывать в нем всем участникам, преследующим общественные, а не частные цели, а также создает условия для коммуникации этих участников.

                                            «Приватное» пространство же — это то, которое находится в ведении какого-либо человека, преследующего в нем свои приватные цели и не позволяющего другим вторгаться в него.

                                            В качестве «публичных» мест чаще всего называют различные парки, площади, улицы, но на самом деле любое пространство может считаться «публичным», если соблюдаются представленные выше условия. Такие пространства, согласно Сеннету, существуют преимущественно в городских структурах.

                                            Как же сосуществуют «публичные» и «приватные» пространства Москвы?

                                            Для современных городов существует тенденция к приватизации «публичных» пространств, но в то же самое время присутствует и обратный эффект, то есть «приватные» пространства постепенно становятся публичными.

                                            Подобное явление существует и в современной Москве. В качестве очевидных «публичных» мест можно назвать ЦПКиО им. Горького, парк «Сокольники», Сад «Эрмитаж», Триумфальная площадь, Красная площадь и др. Можно заметить, что, зачастую, это места, где собирается большое количество людей. Но также стоит рассматривать места, которые по характеристикам подходят под «публичное» пространство, но не пользуются такой популярностью среди горожан, а являются, скорее, локальными.

                                            «Речь не идет о том, что одновременно находящиеся в одном публичном пространстве люди моментально превратятся в тесное сообщество. Здесь важен социализирующий аспект — горожане имеют возможность «на других посмотреть и себя показать», другими словами — «сделать публикацию»

                                            Одним из таких мест является спортивная площадка в районе Мясницкой улицы, носящая неофициальное название «Бунтари». Такое название возникло благодаря большому количеству граффити, украшавшим стены здания, примыкающего к коробке. Это пространство можно считать публичным, потому что оно, во-первых, соответствует основным критериям «публичного» пространства, а, во-вторых, воспринимается индивидами как таковое. Однако через 2 года после существования этого места огромный граффити был закрашен по просьбе жильцов, поскольку, по их мнению, он портил облик спортивной площадки. К слову, данная площадка была создана специально для турнира, который носил название «Бунтари коробок» на средства Nike. То есть публичное пространство, которое существовало на протяжении определенного времени в определенном формате, изменилось в соответствии с частными целями жильцов, потеряв из-за этого свой изначально полностью публичный статус.

                                            Источник фото: www.otzyv.ru

                                            В качестве примера обратной тенденции можно рассмотреть Дом-музей М.А. Булгакова. При жизни писателя это пространство являлось «приватным», однако после его смерти дом понемногу стал превращаться в «публичное» место, которое обрело популярность среди людей, что сделало его ещё известнее и «публичнее». К этому добавляются еще и интерактивные экскурсии, которые лишь усиливают возможность межличностных связей.

                                            Таким образом, можно заметить, что «публичные» и «приватные» пространства не могут существовать друг без друга, они оказывают влияние друг на друга. Нельзя утверждать, что такие пространства конкурируют между собой или сосуществуют отдельно друг от друга. Скорее стоит говорить о своеобразном синтезе между подобными социальными пространствами. Существует достаточно большое количество примеров, которые демонстрируют, что в современном городе существует тенденция взаимопроникновения пространств друг в друга и превращения одних форм в другие.

                                            Автор: Алексей Волохович

                                            Фото обложки: https://kudamoscow.ru/

                                            [1] Бурдьё П «Физическое и социальное пространство», 1990.

                                            [2] Зиммель Г. Социология пространства, 1996. — Т. 2.

                                            [3] Lofland L.H. The Public Realm. New York: Aldine De Gruyter, 1998.

                                            [4]Хабермас Ю. «Структурная трансформация публичной сферы», 1962.

                                            [5]Arendt. H. The Human Condition, 1958.

                                            [6]Sennett R. The public realm // The blackwell city reader / 2010.

                                            [7]Zukin S. The cultures of cities, 1995.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *